Трахнул тёщу в лесу пока жена собирала ягоды неподалёку

Та поездка в лес за ягодами с самого начала висела на мне тяжёлым предчувствием. Лето, жара, комары и компания: я, моя жена Катя, её мать Ирина Витальевна и мой шурин, её младший брат Андрей. Теща всегда ко мне относилась… специфически. Не враждебно, нет. Слишком пристально. Взгляд её тёмных глаз будто прощупывал меня насквозь, а улыбка всегда была чуть двусмысленной. В свои сорок пять она выглядела на все сто, но в хорошем смысле: пышные формы, которые она не особо скрывала, густые каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, и эта манера одеваться — летние платья чуть теснее, чем нужно, чуть короче.

Мы приехали на опушку, оставили машину. Воздух пах хвоей, прелой листвой и свободой. Катя, моя милая, наивная Катя, сразу увлеклась сбором черники. Она всегда обожала это дело.

— Паш, давай разделимся, так быстрее! — предложила она, вручая нам по пластиковому контейнеру. — Я пойду вот туда, за те сосны, там, говорят, целая поляна. Андрюша, ты с мамой иди вдоль тропинки. А ты, Паш, можешь с ними, а можешь отдельно.

— Я пойду отдельно, — быстро сказал я, не глядя на тещу.

Ирина Витальевна только усмехнулась уголком губ.

— Как знаешь, зятёк. Только не заблудись.

Её голос был низким, немного хрипловатым, от частого курения. Он всегда действовал на меня странно — пробегал мурашками по спине.

Первые полчаса я брёл сам по себе, механически срывая ягоды и закидывая их в контейнер. Мысли путались. Работа, ипотека, лёгкая холодность, которая в последнее время появилась в отношениях с Катей… И этот вездесущий образ тещи. Как она наклонилась у машины, поправляя сандалик, и я невольно увидел глубокий вырез её платья, тень между грудей.

Внезапно из-за кустов раздался её голос, негромкий, но чёткий:

— Павел? Ты тут?

Я обернулся. Она стояла в паре метров, лицо было чуть раскрасневшимся, на лбу блестели капельки пота. Платье прилипло к влажной коже между грудями.

— Да… Ирина Витальевна. Что-то случилось?

— Кажется, подвернула ногу. Не сильно, но присесть бы. Поможешь дойти до того большого пня? — Она указала рукой вглубь чащи, подальше от тропинки.

Предчувствие сжалось в комок внизу живота. Но отказать я не мог.

— Конечно.

Я подошёл, она оперлась на мою руку. Её пальцы были прохладными, цепкими. Мы медленно пошли между деревьями. От неё пахло духами с тяжёлым, сладковатым ароматом и потом.

— Ты знаешь, Паша, — заговорила она, почти шёпотом, — я всегда считала, что Кате очень повезло. Таких мужчин, как ты, сейчас днём с огнём не сыщешь.

— Вы льстите, — пробормотал я, глядя под ноги.

— Не льщу. Просто констатирую факт. Я же вижу, как ты на неё смотришь. И как она на тебя. Хотя… — она сделала паузу, — последнее время реже. Устаёшь, наверное.

Мы дошли до большого, замшелого пня. Она села, с облегчением выдохнула, и платье задралось выше колен. Ноги у неё были полными, но упругими, с гладкой кожей.

— Спасибо, зятёк. Присядь, отдохни. Катя далеко ушла, её не видно и не слышно. Андрей тоже пропал.

Я сел на корточки рядом, не зная, что сказать. Тишина леса была звенящей. Только птицы да жужжание насекомых.

— Жарко, — сказала она и расстегнула верхнюю пуговицу платья. Затем вторую. Вырез распахнулся, открыв кружевной край лифчика и глубокую ложбинку между грудями. Я отвел глаза, но было поздно. Она заметила.

— Тебе нравится смотреть? — её вопрос прозвучал прямо, без экивоков.

Я почувствовал, как кровь ударила в лицо и… ниже. В штанах стало тесно.

— Ирина Витальевна, это…

— Не надо, — она перебила, и её голос стал твёрдым, властным. — Давай без этого «Ирина Витальевна». Здесь только ты и я. И мы оба знаем, что ты на меня пялился последние два года. И я на тебя. Так что давай не будем притворяться.

Она встала, уже без всякой хромоты, и сделала шаг ко мне.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Мысль о Кате, которая могла быть в сотне метров, обжигала стыдом, но это только подливало масла в огонь. Адреналин смешивался с пошлым, животным возбуждением.

— Это безумие, — выдавил я.

— Именно, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Быстрое, жаркое безумие. Пока есть шанс. Или ты боишься?

Её вызов подействовал. Я не боялся. Я хотел. Хотел её, эту зрелую, уверенную в себе женщину, мать моей жены. Хотел вопреки всем законам и приличиям.

— Где? — спросил я хрипло.

Она взяла меня за руку и потянула за собой, в самую гущу кустов, к старой, разлапистой ели. Ствол был широким, скрывал от глаз. Здесь пахло сырой землёй и хвоей.

— Здесь, — она прошептала, развернулась и прижалась спиной к дереву. Её глаза горели. — Быстро, Паша. Пока никто не видит и не слышит.

Одним движением она задрала подол платья до самого живота. Под ним не было ничего. Только голая, упругая, слегка округлившаяся с годами плоть и густая, тёмная, ухоженная поросль между ног. Я ахнул.

— Да, я не люблю лишние помехи, — усмехнулась она, видя моё выражение. — Особенно когда надеюсь на приключение.

Мой член, и так стоящий колом, дернулся в штанах, требуя выхода. Руки дрожали, когда я расстегнул ширинку и высвободил его. Он был твёрдым, налитым кровью, с блестящей каплей на головке.

— Ох, какой… — выдохнула она, жадно глядя. — Давай же, не томи.

Она развернулась, нагнулась, уперлась руками в шершавую кору дерева. Её спина прогнулась, обнажая полные, соблазнительные ягодицы и влажную, приоткрытую щель между них. Картина была такой похабной и возбуждающей, что в глазах потемнело.

Я подошёл вплотную сзади. Одной рукой схватил её за бедро, другой направил свой член к цели. Головкой я провёл по её щели сверху вниз, ощутив, как она уже вся мокрая, горячая, готовая. Она вздрогнула и прошипела:

— Давай, сука, вставляй его уже!

Её грубость ударила по мозгам, как наркотик. Я упёрся и одним резким, сильным движением вошёл в неё до самого основания.

Она вскрикнула от наслаждения, и сразу же вдавила лицо в собственную руку, чтобы заглушить звук. Она была невероятно тесной и обжигающе горячей внутри. Я на секунду замер, наслаждаясь bukvoeb.run ощущением плотной, влажной плоти, обхватившей мой ствол.

— О, блять… — вырвалось у меня.

— Двигай, зятёк, — задыхаясь, прошептала она. — Трахни свою тещу, как шлюху.

Я начал двигаться. Сначала медленно, входя и выходя почти полностью, чувствуя, как её внутренности цепляются за меня, смачиваясь ещё сильнее. Потом ритм ускорился. Я держал её за бёдра, впиваясь пальцами в мягкую плоть, и вгонял в неё свой член всё жёстче, всё глубже. Каждый толчок заставлял её тело содрогаться, а дерево — поскрипывать.

Звуки были отвратительно-восхитительными: хлюпающий шум наших соединённых тел, её приглушённые стоны, моё тяжёлое дыхание. Я смотрел, как на её ягодицах от моих ударов появляются красные пятна, как её щель растянута вокруг моего основания, влажно поблёскивая.

— Да, вот так, еби её сильнее! — она уже почти не сдерживалась, её голос срывался на визгливый шёпот.

Я знал, что Катя где-то близко. Эта мысль сводила с ума. Я представлял, как она наклоняется за ягодой, её невинные глаза, и в этот же самый момент я трахаю её мать в лесу, как последнюю потаскуху. Это придавало моим движениям ярости, животной силы.

Одна рука соскользнула с её бедра и проскользнула между её ног спереди. Я нащупал набухший, твёрдый бугорок клитора и начал теребить его в такт своим толчкам.

— А-а-а! — она закусила губу до крови, её тело затряслось в судорогах. — Я… я сейчас…

Её внутренние мышцы сжали мой член в судорожной пульсации. Она кончала, беззвучно крича, её соки хлынули на мою руку и ствол, сделав скольжение ещё более мокрым и громким.

Вид её оргазма, ощущение пульсации внутри неё — этого хватило, чтобы сорвать и меня. Я вытащил член и, сдав её за плечо, развернул к себе. Струя горячей спермы брызнула ей на живот, на тёмные волосы лобка, на внутреннюю сторону бедра. Я кончал долго и обильно, с хриплым стоном, пачкая её, свою тёщу, метя её как территорию.

Мы стояли, тяжело дыша, прислонившись к дереву. Лес вокруг продолжал жить своей жизнью: шелестели листья, пели птицы. Где-то вдалеке послышался голос Кати:

— Па-а-аш! Мам! Идите сюда, я тут столько нашла!

Мы молча, торопливо привели себя в порядок. Она вытерла живот платком, натянула платье. Я застегнул штаны, стараясь не смотреть ей в глаза. Возбуждение уходило, оставляя после себя едкий стыд и пустоту.

— Идём, — сказала она обычным, сухим голосом. Никаких намёков на минувшую страсть. Только лёгкая дрожь в руках выдавала её.

Мы вышли из чащи на тропинку. Катя стояла в двадцати метрах, вся сияющая, с полным контейнером черники.

— А где вы пропали? Я звала!

— Мама ногу подвернула, — автоматически ответил я. — Помогал дойти.

— Ой, мама, ты как? — Катя бросилась к матери.

— Ничего, прошло. Возраст, — отмахнулась Ирина Витальевна. Её взгляд скользнул по мне, быстрый, нечитаемый.

Мы шли обратно к машине. Я нёс контейнеры, Катя болтала о ягодах, о том, как сделает пирог. Андрей что-то бубнил про усталость. А я чувствовал запах её духов, смешанный с нашим общим потом и сексом, который всё ещё витал вокруг меня. Чувствовал липкость спермы на внутренней стороне бедра, которую не до конца вытер.

В машине она села сзади, рядом с Андреем. Я — на пассажирское, рядом с Катей. Когда мы тронулись, я поймал её взгляд в зеркале заднего вида. Она смотрела прямо на меня. Не улыбалась. Не хмурилась. Просто смотрела. И в этом взгляде не было ни стыда, ни сожаления. Было знание. Общее, грязное, порочное знание, которое теперь навсегда связывало нас.

А потом она медленно, так чтобы видела только я, провела языком по губам и отвернулась к окну.