Сестра жены оседлала меня в поезде

Мы ехали ночным поездом домой после недели на море. Четыре человека в купе: я, моя жена Марина, её мать Галина Ивановна и младшая сестра жены — Катя. Та самая Катя, которая всё это время на пляже загорала в микро-бикини, смеялась слишком громко рядом со мной и как будто случайно касалась моей спины, когда проходила мимо. Двадцать три года, разница с Мариной в семь лет, и будто из другой вселенной: раскованная, с дерзким взглядом и постоянной полуулыбкой.

Купе пахло старым деревом. Мы уже проехали часов шесть, за окном мелькали чёрные силуэты деревьев, изредка промелькнёт освещённое окно какого-нибудь домика. Жена и тёща на верхних полках уже сопели ровно. Марина храпела тихо, посапывая на выдохе. Тёща же выдавала такой мощный рокот, что стёкла дребезжали. Я лежал на нижней полке у окна, Катя — на противоположной нижней, лицом ко мне. Между нами — маленький столик с остатками ужина.

Я не спал. Виноват был не только храп. Я видел, как Катя ворочается под своим одеялом. Лунный свет, пробивавшийся сквозь шторку, выхватывал из темноты контур её бедра, плечо, шею. Она лежала на боку, смотря на меня. Я притворялся спящим, но чувствовал её взгляд на своей коже, будто физическое прикосновение.

— Спишь? — её шёпот был едва слышен под аккомпанемент храпа.

Я сделал паузу, притворяясь, что просыпаюсь.

— Нет, — пробормотал я. — Не спится.

— Мне тоже, — она шевельнулась, одеяло слегка сползло, обнажив её плечо. На ней была только майка и, судя по всему, трусики. — Духота.

— Открой форточку.

— Боишься, что меня продует? — в её голосе послышалась знакомая игривая нотка.

Я усмехнулся в темноте.

— Боюсь, что твоя мама проснётся и начнёт читать лекцию о сквозняках.

Катя тихо фыркнула.

— Она спит как убитая. И Марина тоже. Как они могут так вырубаться? Мы же в поезде, это же приключение.

— Они устали, — сказал я, хотя сам понимал, что дело не в усталости. Просто им было скучно. А Катя… Катя, казалось, питалась самой этой атмосферой — тёмной, тесной, тайной.

Наступила пауза. Слышалось только стучание колёс и храп.

— А тебе не скучно? — снова прошептала она.

— Немного.

— Хочешь, расскажу что-нибудь интересное? — она перевернулась на спину, и я увидел, как под тонкой тканью майки чётко обрисовались округлости её груди без бюстгальтера. Я отвел глаза, но было поздно — кровь уже начала приливать куда не следует.

— Например?

— Например, — она снова повернулась ко мне на бок, подперев голову рукой, — я видела, как ты смотрел на меня сегодня, когда я выходила из моря.

Меня будто током ударило.

— Я не…

— Не ври, — перебила она мягко. — Я видела. И знаешь что? Мне понравилось.

Сердце заколотилось так громко, что, казалось, его слышно даже над стуком колёс. Это была та самая грань, которую мы весь отпуск не пересекали — взгляды, случайные касания, двусмысленные шутки. Но теперь, в темноте купе, под прикрытием ночи и храпа родственников, эта грань таяла, как дым.

— Катя, это не… — начал я, но слова застряли в горле. Потому что часть меня — та самая, что ниже пояса — кричала «да».

— Не что? Не правильно? Не прилично? — она шептала, и её голос стал ещё тише, ещё интимнее. — А кто узнает? Они спят. А мы… мы просто немного пофлиртуем. Чтобы не было скучно.

Я чувствовал, как по мне пробегают мурашки. Предложение было чётким, хотя и завуалированным. Я должен был отказаться. Должен был повернуться к стене и сделать вид, что сплю. Но я лежал, парализованный смесью страха и возбуждения.

— И как ты представляешь этот флирт? — выдохнул я, уже ненавидя себя за этот вопрос.

Я увидел, как в темноте блеснули её зубы — она улыбнулась.

— Для начала… можно сократить дистанцию. Здесь же тесно, правда?

И прежде чем я успел что-то сказать, она бесшумно соскользнула со своей полки. Босиком, в одной майке и трусиках, которые теперь я мог разглядеть — тёмные, кружевные, низко на бёдрах. Она присела на краешек моей полки, так близко, что её колено коснулось моего бедра под одеялом.

— Тебе не холодно? — спросил я, идиотским, сдавленным голосом.

— Станет жарко, — просто сказала она и положила ладонь мне на грудь поверх одеяла.

Её прикосновение обожгло. Я замер. Её рука была маленькой, тёплой, и она медленно водила ладонью по моей грудной клетке. Я был в шортах и футболке, и через тонкую ткань чувствовал каждое движение её пальцев.

— Катя… — моё предупреждение прозвучало слабо.

— Тихо, — она приложила палец к моим губам. — Они спят. Расслабься.

Она откинула край моего одеяла и без приглашения, плавным движением, скользнула под него, оказавшись рядом со мной на узкой полке. Мы лежали бок о бок, её тело прижалось ко мне всем своим тёплым, гибким контуром. Я чувствовал её грудь, прижатую к моему боку, её бёдра, её голую кожу.

— Вот так лучше, — прошептала она мне прямо в ухо, и её дыхание обожгло меня. — Гораздо уютнее.

Я был каменным от возбуждения. Мой член, и без того полу-эрегированный от её игры, теперь напрягся окончательно, упираясь в ткань шорт. Катя, должно быть, почувствовала это. Она прижалась к нему бедром и тихо вздохнула.

— Ого… — её шёпот был полон одобрения. — Я знала, что ты не такой скучный, как притворяешься.

Её рука сползла с моей груди на живот, пальцы скользнули под резинку моих шорт. Я схватил её за запястье.

— Стой. Мы не можем.

— Почему? — она не сопротивлялась, просто смотрела на меня в полутьме. Её глаза были огромными, тёмными. — Никто не видит. Никто не узнает. Это наш маленький секрет. Разве тебе не хочется?

Она произнесла это так просто, будто спрашивала, не хочу ли я чаю. И в этом был весь её флирт — прямой, наглый, лишённый ложной стыдливости. И чёрт возьми, это работало. Моя хватка на её запястье ослабла.

— Это неправильно, — пробормотал я последний бастион своей совести.

— Это заводит, — поправила она и, вырвав руку, опустила ладонь прямо на мой твёрдый член через ткань шорт. Она обхватила его и сжала.

Я застонал. Тихо, подавленно, но это был стон. Катя тут же прикрыла мой рот своей свободной рукой.

— Тише, тише… Держи себя в руках. Мы же не хотим их разбудить, правда? Представь, что будет, если Марина сейчас проснётся.

Сама эта мысль, ужасающая и порочная одновременно, заставила мой член пульсировать в её руке. Катя почувствовала это и усмехнулась.

— Боишься? Или… наоборот, нравится?

Она начала медленно массировать меня через ткань, её пальцы вырисовывали форму моего ствола, головки. Я зажмурился. Всё было кончено. Я сдался. Я хотел этого. Хотел её. Здесь и сейчас.

— Сними шорты, — приказала она шёпотом, и её голос потерял игривость, в нём появилась властная, жадная нотка.

Я помог ей, приподняв бёдра, и она стянула с меня шорты и трусы одним движением. Мой член выпрыгнул наружу, твёрдый, напряжённый, уже слегка влажный на кончике. Катя ахнула от удовольствия.

— Красивый… — прошептала она и сразу наклонилась, взяв его в рот.

Я впился зубами в кулак, чтобы не закричать. Её губы были горячими, влажными, язык обвил мой ствол, а голова начала ритмично двигаться. Она сосала жадно, с мокрыми, громкими звуками, которые заглушал стук колёс. Я смотрел на её темноволосую голову у меня между ног, на то, как её щёки втягиваются, и думал, что сейчас сойду с ума. Она работала ртом, одной рукой придерживая мое основание, а другой залезла под свою майку и ласкала собственную грудь. Вид был настолько развратный, настолько запретный, что кровь стучала в висках.

Она оторвалась от моего члена с громким чмоком, вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на меня.

— Хочешь больше?

Я только кивнул, не в силах выговорить ни слова.

— Тогда подвинься.

Я прижался к стенке, и Катя забралась на меня сверху, стоя на коленях между моих ног. Она сняла майку через голову. В лунном свете её тело было бледным и совершенным: маленькие, упругие груди с тёмными, набухшими сосками, тонкая талия, мягкий изгиб бёдер. Она скинула и те самые кружевные трусики, просто стянув их вниз и швырнув куда-то в темноту.

— Всё мокрое от тебя, — просто сказала она, проводя рукой между своих ног. — И от мыслей тоже.

Она приподнялась на коленях, одной рукой раздвинула свои половые губы, а другой направила мой член к своему входу. Я видел всё: тёмный треугольник лобковых волос, розовую, блестящую от возбуждения щель. Она опустилась на меня медленно, с тихим, протяжным выдохом.

Она была тесной. Невероятно тесной и обжигающе влажной внутри. Я вошёл в неё полностью, и она замерла, сидя на мне, полностью приняв мой член внутрь себя.

— Боже… — вырвалось у неё. — Как же хорошо.

Она положила руки мне на грудь для опоры и начала двигаться. Медленно, плавно, поднимая и опуская бёдра. Её внутренние мышцы обхватывали меня, сжимали, скользили вдоль всей длины. Я уставился на неё, заворожённый: на то, как её грудь покачивается в такт движениям, как её лицо искажается от наслаждения, как она прикусывает нижнюю губу, чтобы не стонать слишком громко.

— Да… вот так… — бормотала она, ускоряя темп. — О, чёрт, да…

Я схватил её за бёдра, помогая ей, задавая ритм. Наши тела хлопали вместе при каждом движении, но звук тонул в общем гуле поезда. Она наклонилась ко мне, и её грудь bukvoeb.run оказалась у моего лица. Я взял один сосок в рот, сосал, покусывал. Катя застонала прямо в моё ухо, её дыхание стало прерывистым.

— Кончаю… я сейчас кончу… — прошептала она, и её внутренние мышцы сжались вокруг моего члена спазмом. Она вся затряслась, вжавшись в меня, её ногти впились мне в плечи. Оргазм прокатился по ней долгой, трясущейся волной. Она уткнулась лицом мне в шею, заглушая свои рычащие стоны.

Когда её схватки стали ослабевать, она подняла голову. Лицо её было мокрым от слёз и пота, но она улыбалась победной, хищной улыбкой.

— Теперь ты, — прошептала она и снова начала двигаться, уже быстрее, настойчивее. Она не давала мне опомниться, её ещё влажные, чувствительные внутренности сжимали меня с новой силой. — Кончай в меня. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

— Нельзя… — вырвалось у меня. Последняя тень разума.

— Можно! — она наклонилась, и её губы почти коснулись моих. — Никто не узнает. Кончай. Дай мне всю свою сперму.

Её слова, её наглость, её тело — всё это снесло последние барьеры. Я почувствовал, как волна нарастает в основании позвоночника, как всё сжимается внутри. Я впился пальцами в её ягодицы, прижал её к себе и вошёл в неё до самого упора в момент кульминации.

Оргазм вырвался из меня долгой, мощной пульсацией. Я чувствовал, как моё семя вырывается и заполняет её, горячее и обильное. Катя снова застонала, её тело содрогнулось от второго, более слабого оргазма, спровоцированного моим.

Мы лежали неподвижно, слившись воедино, слушая, как бьются наши сердца. Она всё ещё сидела на мне, мой член постепенно терял твердость внутри неё. Я чувствовал, как наша смесь жидкостей вытекает из неё и капает на простыню подо мной.

Катя первой пришла в себя. Она медленно, с неохотой, поднялась с меня, и я почувствовал, как мой член, влажный и липкий, выскользнул из неё. Она потянулась за своими трусиками, нашла их, но не стала надевать, а просто вытерла ими между ног, а затем швырнула в дальний угол.

— Доказательства, — усмехнулась она и снова надела только майку.

Она легла рядом, прижавшись ко мне, её голова устроилась у меня на плече. Мы лежали, слушая храп и стук колёс. Реальность начала медленно возвращаться. Грязная, предательская реальность.

— Что теперь? — тихо спросил я.

— А что? Ничего, — она провела ладонью по моей груди. — Мы хорошо провели время. И никто не пострадал.

— Марина…

— Марина спит, — Катя произнесла имя сестры так легко, будто это был не её родной человек, а просто ещё один пассажир в поезде. — И она не узнает. Никогда. Это останется здесь, в этом купе. Наша маленькая тайна.

Но в её голосе я услышал не обещание, а вызов. И предвкушение. Это не было разовой акцией. Она уже смотрела вперёд, планируя следующую встречу, следующую возможность.

Я чувствовал вину. Я только что изменил жене с её сестрой в трёх метрах от неё. Я кончил в её сестру.

Катя поднялась и поцеловала меня в губы. Долгим, влажным, собственническим поцелуем, в котором я чувствовал вкус себя и её.

— Спи, — сказала она и так же бесшумно, как пришла, скользнула обратно на свою полку.

Я лежал и смотрел в потолок. Пахло сексом. Наверху похрапывала моя жена. Напротив, укрывшись одеялом, лежала её сестра, которая только что скакала на мне до оргазма.

Я ожидал, что меня захлестнёт раскаяние. Что я буду ненавидеть себя. Но вместо этого я чувствовал только пустоту и странное, неприятное возбуждение, которое никак не хотело уходить. И я знал, что когда поезд остановится и мы выйдем на перрон, я буду смотреть на Катю, а она — на меня. И между нами будет эта тайна. Грязная, горячая, опасная тайна.

А поезд нёс нас дальше, в ночь, стуком колёс отбивая такт нашему предательству.