Дала сантехнику, пока муж на работе

До сих пор, как вспомню этот вторник, у меня яйца поднывают. Нет, серьезно. В моей работе, конечно, всякого насмотришься. Бабы, когда дома мужика нет, совсем другими глазами на тебя смотрят. Но чтобы ТАК...

Звали меня на объект на улице Ленина, дом 14. Звонила баба, голос такой... знаете, томный. Говорит, под раковиной течет, разводной ключ есть, но руки не того места растут. Я мужик простой, 35 лет, в ремонтах с двадцати лет варюсь. Привык, что бабы либо нос воротят, либо, наоборот, липнут, потому что мужик в доме — это мужик.

Подъезд обычный, хрущевка, третий этаж. Звоню. Дверь открывает она.

И тут я подвис. Лет двадцать пять, не больше. Темные волосы собраны в пучок на макушке, пара выбившихся прядей падают на шею. Одета в короткий махровый халатик, синий такой, потертый, на поясе завязан. И этот халатик... он был ей слегка маловат. Ткань натянулась на бедрах так, что я сразу понял: под ним либо стрингов нет, либо они туда впились по самое не балуй. Глаза у нее были зеленые, с поволокой, и смотрели они на меня с каким-то таким любопытством...

— Проходите, — говорит, улыбается. — А я уж думала, не дождусь. Замучилась тут с этой трубой.

Пахло от нее кофе и еще чем-то сладким, вроде ванили.

Я прошел на кухню, поставил ящик с инструментом. Кухня маленькая, метров шесть, но уютная. На столешнице чашка остывшего кофе, пепельница с одной сигаретой. Окно запотевшее. Я полез под раковину, а она стоит рядом, почти вплотную. Смотрю на соединения, а краем глаза вижу ее стройные ноги, гладко выбритые, и ступни маленькие, с красным лаком. В груди тут же разлилось знакомое тепло.

— Тут, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — прокладка сгнила полностью. Сейчас заменю, пять минут. — Вылез из-под раковины, повернулся, а она стоит, облокотившись на холодильник, халатик чуть распахнулся, и я увидел край трусиков. Кружевных, бежевых. И ложбинку между грудей.

Она перехватила мой взгляд и улыбнулась еще шире.

— Да вы не торопитесь, — сказала она. — Муж только к семи будет. Кофе хотите?

От кофе я отказываться не стал. Сесть было негде, табуретка только одна, у стола. Она села на нее, а я прислонился к подоконнику, рядом с ней. Она протянула мне чашку, и когда я брал, ее пальцы задержались на моей руке на секунду дольше, чем нужно.

— А вы всегда работаете без напарника? — спросила она, отхлебывая из своей чашки и глядя на меня поверх ободка.

— Бывает, — пожал я плечами. — Работа не пыльная. А что?

— Да так, — она поставила чашку на стол и вдруг, резко выдохнув, расстегнула пояс на халате. Халат распахнулся. Под ним оказалась только тонкая кружевная маечка, почти прозрачная, и эти самые бежевые стринги, которые практически ничего не скрывали. Соски у нее были твердые, четко проступали через ткань. — Скучно просто, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Целый день одна, в четырех стенах. Дима, кажется?

— Ага, — выдохнул я. Член у меня встал так резко, что даже в штанах стало тесно. Мозг еще пытался включить тормоза: «Работа, клиентка, муж вернется», — но стоящий колом хуй уже отдавал приказы напрямую.

— А меня Леной зовут, — она встала с табуретки и сделала шаг ко мне, оказавшись вплотную. От нее исходил жар. — Ты, наверное, устал, Дим. Вон как пыльно под раковиной, весь перепачкался, наверное.

Она провела рукой по моей груди, по футболке. У меня аж дыхание сперло.

— Работа такая, — прохрипел я. Моя рука, словно живя своей жизнью, легла ей на талию. Кожа была шелковой и горячей.

— Может, стресс снять надо? — прошептала она, приблизив губы к моему уху. Я чувствовал ее дыхание, ее язык, который слегка коснулся мочки. — Пока мужа нет.

Это был выключатель. Последний. Тормоза сгорели нахуй.

— Снять, говоришь? — я сжал ее задницу, смяв мягкую плоть через кружево. Она тихо ахнула и прижалась ко мне бедрами. Я тут же почувствовал, как ее лобок упирается в мой вставший член, твердый, как лом.

Я резко развернул ее и прижал спиной к стене, вжавшись в нее всем телом. Мои руки уже не церемонились — стянули лямки маечки с плеч, оголив грудь. Она была охренительная — упругая, с крупными темными сосками, которые так и просились в рот.

— Ох, Дима... — выдохнула Лена, запрокидывая голову, когда я впился губами в ее сосок, жадно облизывая и посасывая его, покусывая.

— Ты зачем это делаешь, а? — прорычал я между поцелуями, одной рукой мяв ее грудь, а другой уже нащупывая мокрую ткань стрингов. — Мужа дома нет, так решила с сантехником трахнуться?

— А ты не хочешь? — прошипела она, вцепившись мне в волосы и притягивая мою голову еще сильнее к своей груди. — У него уже месяц не стоит, слышишь? Стояка нет. А у тебя, я чувствую, есть. Ого-го какой есть.

Я не выдержал. Отстранился, рванул свои штаны вниз вместе с боксерами. Мой член выскочил наружу, красный, с влажной головкой, напряженный до боли. Лена, увидев его, даже глаза округлила. Он у меня, сам знаю, не маленький — под восемнадцать сантиметров, в обхвате толстый, с выступающими венами.

— Ничего себе, — выдохнула она. — Вот это инструмент.

Она тут же, словно боясь, что я передумаю, опустилась на колени прямо на кафельный пол. Взяла мой член в руку, погладила, словно оценивая вес и размер, а потом открыла рот и взяла его целиком. Глубоко.

— Ах, сука... — простонал я, запрокинув голову. Ее рот был горячим и влажным. Она делала это с какой-то отчаянной жадностью, насаживаясь ртом до самого горла, давясь, но не останавливаясь. Слюна текла по ее подбородку, по стволу, капала на пол. Она смотрела на меня снизу вверх своими зелеными глазищами, и в них читалось чистое, животное желание.

— Соси, сучка, — шептал я, придерживая ее за затылок, но не насилуя, просто направляя. — Да, глубже, еще.

Она мычала, вбирая его снова и снова. Я чувствовал, как ее язык облизывает головку, когда член выходил наружу, как она проводит им по небу, когда входит внутрь. Это была пытка и наслаждение одновременно.

Но мне хотелось большего.

— Встань, — скомандовал я, отстраняясь. Она поднялась, с блестящими от слюны губами, тяжело дыша. — На стол. Живо.

Она поняла без слов. Отбежала к обеденному столу, уперлась в него руками, прогнув спину и оттопырив задницу. Стринги были уже сдвинуты набок, и я увидел ее киску — мокрую, блестящую, с набухшими губками. Я подошел сзади, провел головкой по влажным складкам, дразня.

— Давай же, Дим, — застонала она, виляя задом. — Выеби меня, трахни, ну же!

Я вошел. Медленно, но до упора, на всю длину. Она заорала от удовольствия. Я чувствовал, как ее стеночки сжимают мой член, как туго, как горячо внутри.

— Какая же ты тесная... — прохрипел я, начиная двигаться. Сначала медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова вгоняя по самые яйца. Она стояла, уткнувшись лбом в столешницу, мыча и подмахивая мне в такт.

— Быстрее, — взмолилась она. — Жестче!

Я ускорился. Мои яйца шлепали по ее клитору, стол ходуном ходил, чашка с недопитым кофе упала и разбилась, но нам было плевать. Я трахал ее с дикой силой, вбивая член в ее мокрую дырочку снова и снова. Квартира наполнилась звуками: хлюпанье, шлепки кожи, ее придушенные крики и мое рычание.

— Чья ты шлюха, а? — прорычал я, наклонившись к ее уху и дергая за волосы.

— Твоя! — закричала она. — Еще! Еще!

Я перевернул ее на спину. Она тут же раздвинула ноги, согнув их в коленях и широко раскрывшись передо мной. Глаза ее горели безумным огнем. Она сама направила мой мокрый член обратно в себя. Я навалился сверху, вошел и продолжил этот бешеный, неистовый трах, глядя ей в глаза.

— Смотри на меня, — приказал я. — Смотри, кто тебя имеет.

Ее лицо исказилось, рот открылся в беззвучном крике. Я чувствовал, как внутри нее нарастают спазмы, как она сжимает мой хуй все сильнее.

— Я... я... Дима, я сейчас... — залепетала она.

— Давай, кончай! — рявкнул я, усиливая темп до предела.

И тут это случилось. Она выгнулась дугой, вцепившись ногтями мне в спину, и закричала. Из нее, из самой глубины, хлынула горячая струя сквирта. Она брызнула прямо мне на живот, на bukvoeb.run грудь, и последняя струя, когда я еще не остановился, попала мне прямо в лицо. Теплая, чуть солоноватая жидкость залила глаза, потекла по губам.

Я, ослепленный, продолжал двигаться в ней, чувствуя, как ее оргазм сжимает мой член тисками. Еще пара движений, и я сам зарычал, вбиваясь в нее в последний раз и изливаясь глубоко внутрь, горячими, мощными толчками спуская все, что накопилось. Я кончал, казалось, целую минуту, заливая ее дырку.

Несколько секунд мы просто лежали, сцепившись, тяжело дыша. Я открыл глаза, стер с лица ее влагу. Она смотрела на меня снизу вверх, с абсолютно счастливой, блаженной улыбкой. На столе была лужа.

— Охренеть, — выдохнула она. — Ты это... меня никогда так не...

Я медленно вышел из нее. Член был весь в смеси наших соков. Она села, посмотрела на мой все еще полустоящий ствол, на разгром на столе и вдруг рассмеялась.

— А трубу-то ты так и не починил, — сказала она, игриво толкнув меня в плечо.

Я тоже невольно усмехнулся. Напряжение спало, но внутри было тепло и приятно.

— Сейчас починю, — сказал я, натягивая штаны.

Она встала, пошатываясь, запахнула халат, но не завязала. Взяла тряпку, начала вытирать стол, бросив на меня быстрый взгляд.

— Только... это... — начала она. — Ты никому об этом не говори, ладно?

— Само собой, — кивнул я. — Ничего не было. Трубу чинил.

Она кивнула и пошла в ванную, смывать с себя мою сперму.

Я полез под раковину, заменил прокладку за минуту. Руки дрожали. Включил воду — течь перестала. Когда я вышел, Лена стояла в дверях кухни, уже в штанах и футболке, зачесывала мокрые волосы назад.

— Спасибо, Дим, — сказала она с какой-то другой, нежной улыбкой. — За ремонт.

— Обращайся, — кивнул я и пошел к выходу.

Я спустился в машину, закурил, глядя на ее окна на третьем этаже. В башке до сих пор шумело, в яйцах было пусто и приятно ныло. Через полчаса увидел, как к подъезду подъехала старенькая «Лада», из нее вышел мужик в очках, скучный такой, с рюкзаком. Муж видимо.

Я хмыкнул, завел двигатель и уехал. Вечером, уже дома, поймал себя на мысли, что снова хочу ее. Не просто трахнуть — я и так это сделал по высшему разряду, — а поговорить, что ли. Странное чувство.

На следующий день она позвонила сама. Голос был веселый.

— Дим, привет. Тут это... в ванной кран капает. Заедешь посмотреть? Мужа опять до вечера не будет.

Я улыбнулся в трубку.

— Буду через час.

В этот раз я даже инструмент брать не стал. Знал, что чинить будем совсем другое.